Виктора задел её тон. Он терпеть не мог признаваться в том, что чего-то не знает, и всегда стремился показать себя весьма осведомлёным решительно во всё.

– Да, признаться, я в этом не разбираюсь, – медленно произнёс он, пожав плечами. – Но, кажется, и Тима с Ваном тоже не знатоки.

Решили показать грибы Марии Николаевне. Катя положила их в косынку и вручила узелок Вану. Она объявила, что никому другому никогда бы не доверила такую драгоценную ношу, хотя Ван готов был уступить эту честь, потому что ему не доставляло никакого удовольствия таскаться с грибами.

Виктор не расставался со своей кинокамерой; он запечатлел на плёнку и грибы, и Вана с узелком. При этом ему удалось схватить удачный момент, когда Ван, по его просьбе, идя «прямо на камеру», споткнулся и с таким испугом прижал к себе узелок, что едва не раздавил все грибы.

– За спасение с опасностью для жизни ценных экспонатов, – шутливо заявила Катя, – я награждаю тебя, Ван, вот этим букетом! – И она, смеясь, всунула в руки Вана большие ветки сосны, которые наломала в лесу.

– Ну, Катя, это уж ты чересчур! – буркнул Тима. – Нагрузила его, как ишака. Давай мне! Если уж ты сама нести не хочешь…

– Не хочу! – нараспев говорила Катя, пританцовывая. – Я устала!

В общем, она командовала мальчиками, особенно Ваном. Он был очень покладистым.

Про Тиму этого не скажешь. Во всяком случае, он считал, что не к чему «угождать» девчонке, незачем её баловать, и потому бывал с ней даже нарочито грубоватым. Попросит его Катя о чём-либо, а он резко, по-мальчишески, махнёт рукой и заявит, что ему некогда, что он не может или просто не хочет. Катя надувалась, но через две минуты всё забывала, опять шутила, смеялась и в конце концов заставляла Тиму делать так, как ей хочется. Он и сам не замечал, насколько подпал под её влияние. О Ване и говорить нечего – всегда спокойный и мягкий, он безропотно подчинялся Кате.