— Какой человек? — спросила с недоумением Вера.

— Назвались князем… Да вид-то у него, барышня, совсем даже не авантажный… Словно скубент какой. Очень бедно одеты. Сапожонки прохудились, на плечах платок.

— С рыжеватой бородкой?

— Так точно-с. Так что-то растет по щекам. Очень уж они неглижа.

— Так это князь Болотнев… проведите его ко мне.

— В голубую гостиную прикажете или в зал?..

— Нет, Маша, ничего не поделаешь, проведите его ко мне сюда…

— В спальную?.. — удивилась горничная.

— Ну, да… Ведь у меня прибрано.

Вера отлично понимала смущение и возмущение горничной, но как было ей иначе поступить? С тех пор, как родители выгнали из дома князя, вход в такие дома, как дом Афиногена Ильича Разгильдяева был закрыт для Болотнева. И князь это отлично знал, потому и пришел с черного хода на кухню. Принимать его в парадных комнатах, куда могли прийти Афиноген Ильич или Порфирий, — это значило навлечь на князя неприятности. Если князь пришел к Вере, если он так добивается ее видеть, — значит случилось что-нибудь особенно важное и нужно его принять и выслушать в спальне, куда ни старый генерал, ни дядюшка Порфирий ни Афанасий не заглянут.

Князь Болотнев был одет много хуже, чем летом, на петергофском празднике, где своими странными рассуждениями он отвлек Веру от тяжелых мыслей и заинтересовал ее. Штаны были те же, но более потрепаны, и сзади, у каблуков, появилась на них бахрома. Сапоги были давно не чищены, и на правом сквозила дырочка, сквозь которую просвечивал не особенно чистый носок.

Князь протянул Вере сырую, холодную, красную, обмороженную руку и сказал:

— Простите, Вера Николаевна, удивлены?.. Может быть, возмущены моим нахальством и некорректностью, не «comme il faut». Но я считаю, что нам, молодежи, новому поколению, нужно строить жизнь по-новому. Нужно отбросить все условности хорошего тона. Да и не до них теперь. Видите, я к вам по важному, очень нужному делу. Ваш ответ решит мою судьбу…