— Еще один прорезался! — перебила меня сестра. — Что, мальчику в Сорбонну захотелось? Быстро же тебя Борис Львович обработал. Одним взмахом руки. Павел, значит, по боку? Эх ты, иждивенец, приживал несчастный!

Я вскочил так резко, что стул опрокинулся. Потом выбежал в коридор.

— Да, да! Приживал! — крикнула мне вслед Евгения.

Пока я натягивал куртку, в коридор вышли и Борис Львович с Мишей. И мы все слышали, как из кухни доносится смех Жени. Такой дикий смех, что мурашки по коже бегали. Словно там сидела не женщина, а салемская ведьма.

— Пошли! — сказал Миша, отпирая дверь. — Хорошо хоть без крови обошлось.

Пока мы спускались по лестнице, Борис Львович беспрестанно повторял:

— Я хотел как лучше, хотел как лучше…

— Брось! — сказал ему Заболотный. — Женщины капризны и переменчивы. Подождем. Зайдем с другого хода. А Николашу-то как она! А с тортом-то, а?

Мы вышли из подъезда. В «мерседесе» сидел шофер Бориса Львовича и ждал. Он распахнул дверцу. Честно говоря, я не знал, куда мне сейчас отправиться? Было все равно.

— Хочешь, переночуешь у меня? — предложил Миша. — Утром вместе поедем встречать Павла.

Я молча кивнул. Борис Львович выглядел очень расстроенным.

Но не меньшую обиду ощущал и я. Даже не хотелось думать о том, что произошло там, в квартире. Один Миша вел себя по-прежнему, ковыряя зубочисткой во рту. Его, похоже, ничем не прошибешь.

— Подбросишь нас до Преображенской? — спросил он у Бориса Львовича. Тот махнул рукой.

— А долларов двести — триста не одолжишь?

— Нету, — коротко ответил Борис Львович.

Машина тронулась. Всю дорогу мы ехали молча, а когда выходили на Преображенской площади, сухо попрощались. «Мерседес» укатил дальше, и мы отправились к девятиэтажке. Времени было половина двенадцатого.