— Ты что? — спросила сестра. Она очень чутко улавливает мое настроение. Будто читает мысли. — Когда был у отца?

— На прошлой неделе.

— Узнал?

Я молча кивнул головой. Да, узнал. Пока он еще меня узнает. Женю уже нет. Вновь продребезжал трамвай. В этих звуках было столько горького и сладостного, они как бы возвращали меня в мое детство, где все мы в семье были счастливы. И я подумал о том, что, наверное, хотел бы остаться там, в детстве, ребенком, чтобы время остановилось.

— Ну-ну! — сказала Евгения. — Что-то ты совсем загрустил. Ничего, завтра приедет твой Павел…

В это время раздался звонок в дверь.

— Кого еще черти носят? — проворчала сестра.

Я пошел открывать. На пороге стоял Миша Заболотный. Признаться, меня в его поведении и внешности многое раздражало. Я не мог понять, как это человек, готовящийся к церковному поприщу, проучившийся пару лет в семинарии, бывший послушником в одном из монастырей, может себя так вести, так одеваться. Вот уж полное отличие от аскетического Павла. Заболотный носил изящные дорогие вещи, кожаный пиджак, лакирование туфли — все темного, монашеского цвета, к поясу был приторочен сотовый телефон, на пальцах — колечки, а парфюмерией от него разило так, что хоть отворачивайся. У него были круглые кошачьи глаза, желтоватого цвета, полноватое лицо, крепкие белые зубы, узкие плечики. Не скажешь, что воевал в Чечне вместе с Павлом. Может быть, писарем, в штабе? Он был постоянно в курсе всех церковных новостей: куда кого в какую епархию назначили, кого сняли, кто в чем-то оплошал и вообще — какие ветры дуют в Патриархии. Язык у него был бойкий, слух отменный. Я его знал с детства, поэтому не слишком-то церемонился.

— Павел завтра приезжает, телеграмма пришла, — сказал я, пропуская братца в квартиру.