Способствовала тому и вся томительная гнетущая атмосфера, которая ощущалась не только в стенах дворца, но и за его пределами и казалось распространяется дальше, за высокие крепостные валы Иерусалима, по всей Иудее. Ирода не любили. Не любили за то, что он был идумейцем; за то, что взял приступом Иерусалим и устроил в нем резню; за крутой нрав, за ум, за хитрость, за склонность к любовным играм с юными евнухами; за то, что он для этого красился и прижигал икры скорлупою ореха для смягчения волос. Список возмущений иудеев, будь такой список составлен, не уступил бы по своему объему свиткам Священного Писания. "Они обвиняют римлян в высокомерии. Да сравнится ли кто-нибудь с их собственным высокомерием? - разоткровенничался однажды Ирод перед посланником Октавиана, - Увечный нищий с базарной площади почитает себя выше меня, царя иудейского. Потому что он принадлежит к Богом избранному народу. Я прогнал Дориду, взял в жены Мариамну, в ее жилах течет кровь Маккавеев* , у нас два сына, я сделаю их наследниками. Помпей осквернил храм. Я отстрою его заново, это будет грандиозное сооружение. По всей Иудее я возведу великолепные храмы, построю города, каналы, дороги, разведу роскошные сады. Что им еще нужно? Пять лет я раболепствую перед Мариамной, я люблю ее, я исполняю все ее прихоти, все капризы. И что? Она презирает меня пуще прежнего; она, подстрекаемая матерью, состоит в тайной переписке со своим не смирившимся дедом - Гирканом ??, ??торого искалечил и изгнал из Иудеи собственный племянник - Антигон. Я имел право рассчитывать на благодарность Гиркана, отомстив Антигону, который своей вероломностью и коварством удосужился возбудить к себе ненависть даже Клеопатры, неизменно благорасположенной к роду Маккавеев. Царица не стала препятствовать позорной казни, придуманной Марком Антонием для этого отщепенца и Антоний собственной рукой раскроил ему череп боевым топором. Но старого Гиркана, затаившегося в Парфии, преследуют воспоминания: пользуясь покровительством Помпея он сорок лет упивался властью над иудеями, не желая разделить ее ни с кем; он даже сан первосвященника никому не доверил; честолюбивые воспоминания не дают ему покоя, он не оставляет надежд вернуться в Иерусалим.