Принесли светильники, ибо солнце клонилось все ниже. Летящий пух сиял над горизонтом неестественным и, стало быть, загадочным светом.

— Скоро нам придется покинуть эту благословенную террасу, — сказал Ширкух, отмахиваясь от чего-то, вьющегося в воздухе, — сейчас к нам явятся жители здешних камышей, после их укусов я раздираю свою кожу до крови.

— У нас есть еще немного времени, чтобы спокойно покончить с нашей трапезой.

Некоторое время все молча ели.

— Ты рассказывал что-то о назорейских королях, отец.

— О нынешних королях франков рассказывать уже нечего. Но, когда они впервые появились у нас, они вели себя по другому. Мой отец и твой дед Шади рассказывал мне, что первые крестоносцы искали боя непрерывно и вступали в него, даже если им это было невыгодно. Виданное ли дело теперь в землях, которые они называют Святыми. Шади сам потерпел поражение от них и, насколько я понял, остался в восторге от назорейской манеры сражаться. После битвы с сельджуками, также выигранной, они гнали их четыре дня. Что с ними сталось за эти годы? Не рыцари, а торгаши. Они никогда не посмеют напасть первыми, мы можем спокойно устраивать свои сирийские дела.

Ширкух мощно хлопнул себя по щеке.

— Да, — улыбнулся султан, — теперь нам действительно пора под защиту полога.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ХИЖИНА

Сначала была только боль. Она заполняла все тело, помимо нее не было никаких других ощущений и даже мыслей. Как его зовут и кем ему себя считать, лежащий в темноте не знал и не мог вспомнить. Для этого нужно было хотя бы на мгновение освободить сознание от этой чудовищной, вездесущей, бесконечной и непреодолимой боли.