Мы послушно вбегаем за ним в банк, в лифт, выбегаем из лифта, бежим по длинному ковру, вбегаем в комнату с удивленной тетенькой, сидящей за столом, потом в другую комнату, очень красивую, и останавливаемся, потому что господин директор тоже останавливается, плюхается в мягкое кресло, нажимает на какую-то кнопку и говорит:

— Милочка, пожалуйста, принесите мне из холодильника все мясное!

— Сию минуту! — отвечает из динамика Милочка.

И через минуту мы набрасываемся на колбаски, на свиные сардельки и на другие съедобные радости! Мы чавкаем, мы сопим от удовольствия, и вдруг из динамика раздается злой голос:

— Всем стоять!!! Никому не двигаться!!! Это ограбление!!!

Господин директор на мгновение застывает на месте, а потом неожиданно подскакивает ко мне, садится передо мной на корточки и протягивает ключ.

— Слышишь, Пончик!.. — шепчет директор. — Ты отличный пес! Хороший пес! Бери ключ…

Господин директор переходит на самый тихий шепот и говорит мне прямо в ухо:

— Я знаю! Ты умный пес! Ты все сделаешь правильно! Бери ключ! Это ключ от главного сейфа! А я им подсуну ключик от небольшого сейфа, от моего личного… Хватай ключ, сынок, и беги на улицу! И жди меня там, на углу, жди! Понял?

Я все понимаю.

Я осторожно беру зубами ключ от сейфа и стремглав бросаюсь вон из комнаты господина директора.

В дверях я сталкиваюсь с каким-то огромным верзилой в черной маске, но он не обращает на меня внимания, потому что кричит господину директору: «К стене! К стене, я сказал!», а я проскакиваю между ним и еще одним налетчиком, увертываюсь от третьего, мчусь по коридору, по лестницам и, наконец, выбегаю из здания банка.

Охранника Пети нигде не видно.

Зато я вижу два больших грузовика, которые стоят по обе стороны от входа в банк, поперек улицы. Грузовики пыхтят и гремят так громко, словно внутри у них не моторы, а консервные банки. Их окутывают клубы вонючего едкого дыма. Я чихаю. У меня слезятся глаза.