— Здесь я устроил фотолабораторию, — продолжал Бранко, — здесь же разместил пока рацию. Радист прибыл, но пробные сеансы не дают надежной связи с «Висбаденом». По-видимому, недостаточна мощность.

Вукелйч отодвинул столик, открыл в панели невидимую дверцу и вытащил рацию-чемоданчик. Зорге присел, бегло взглянул, открыл крышку и сказал:

— Радиостанцию надо менять. И не рекомендую держать ее здесь, это опасно… Ну, а как с людьми? Истоку прибыл?

Истоку — это художник Иотоку Мияги, которого ждали из Лос-Анжелоса.

— Мияги, видимо, в Токио, но я с ним не связывался, ждал вас, — ответил Вукелйч.

— Тогда свяжитесь, я тоже должен с ним встретиться… И еще: в редакции «Асахи» работает журналист Ходзуми Одзаки. Дайте ему знать, что Александр Джонсон, его китайский знакомый, хотел бы с ним поговорить. Пошлите к нему надежного человека, и, конечно, только японца. Сами останетесь в стороне… Ну, нам пора…

Их отсутствия никто не заметил. В курительной они появились из разных дверей. Зорге держал в руке коньячную рюмку, прикидывался, что много выпил, был разговорчив, смешлив и остроумен.

Вечер удался на славу.

Спустя несколько дней в одной из рекламных токийских газет появилось небольшое объявление: коллекционер, любитель японской старины купит «укийоэ» традиционные гравюры работы старых японских мастеров. Вскоре Бранко Вукеличу позвонил издатель рекламной газеты: один японский художник прочитал объявление и предлагает прекрасные «укийоэ».

Через день они встретились в редакции «Джапаниз адвертайзер» — журналист Вукелйч и японский художник Иотоку Мияги.

Художник — невысокий японец с узким, нервным лицом — выложил целую серию прекрасных «укийоэ». Они долго обсуждали достоинства каждой гравюры, восхищались изяществом линий, выразительностью рисунка, спорили о качестве бумаги — Мияги предпочитал японскую «хоосе», она нежна, не имеет холодного глянца и напоминает матово-мягким цветом только что выпавший снег. На такой бумаге пишут дневники, завещания и делают оттиски старинных гравюр.