Легат, не имевший ни малейшего представления ни о Книге Царств, ни о Второзаконии, кивнул и сполоснул пальцы в сосуде, наполненном теплой душистой водой. Затем он отпил немного вина и про себя отметил, что оно отличается от того, которое ему подавали в начале пира. В первый раз вино было густым, но прохладным, а теперь оно было теплым, с богатым послевкусием. Это был мускатный виноград, называемый «финикийские финики».
– Кстати, – вновь заговорил Ирод, – самаритяне утверждают, что Божий Храм должен быть возведен не на горе Гевал, как того хотят другие иудеи, а на горе Гаризим. – Они до того фанатичны, – продолжал Ирод, нахмурив брови, – что называют и древнее святилище, построенное в Силехе, и Храм, который я начал возводить несколько лет назад, прибежищем вероотступников.
– Вертопрахи! – воскликнул легат, с удовольствием жуя лимонную корочку.
– Конечно, вертопрахи. А сейчас они на ножах с другими иудеями, которые редко отваживаются появляться в их провинции и никогда не роднятся с самаритянами, поскольку питают к ним не меньшее отвращение, чем сами самаритяне к другим иудеям.
– Как же получилось, что одни иудеи прониклись такой враждебностью к другим? – спросил легат, беря кусочек морского языка и обильно поливая его сливочным соусом.
– Похоже, распри начались после возникновения секты самаритян почти девять столетий назад, когда Амврий, царствовавший в северной провинции Израиля в то время, когда на юге было царство Иудея со столицей в Иерусалиме, купил у человека по имени Семир какую-то гору за два талана серебром.