Укрывшись в лодочном сарае, он в кромешной тьме принялся рисовать на стене план призрачной лодки и работал над чертежом, пока его не сморил сон.

Утром, когда рассвело, к нему пришла старшая сестра и принесла котелок с едой. Она ничем не выказала радости при встрече и вела себя так, будто каждый день привыкла навещать брата в сарае.

Но, когда он завёл речь о том, что побывал в Финн-марке, и стал рассказывать о своей жизни у колдуна и о ночном возвращении на призрачной лодке, сестра ничего не сказала и только молча посмеивалась.

Придя домой, он пробовал заговаривать о том же с братьями, с матерью, но скоро понял, что все считают его тронутым. Стоило ему помянуть о призрачной лодке, они с усмешкой переглядывались, но обращались с ним ласково и бережно, старались ни в чем не перечить и на все только поддакивали.

«Ладно, — решил Йу, — коли так, пускай они все думают что хотят, лишь бы не мешали и не приставали по пустякам».

Он ушёл и поселился в лодочном сарае. «Буду держать парус по ветру», — думал Йу.

Коли его все считают за помешанного, то надо и дальше притворяться, будто бы он не в своём уме, так будет лучше всего — по крайней мере, никто не будет соваться и тревожить его во время работы.

Захватив из дома овчину, Йу стал спать в лодочном сарае. А днём он подымал овчину на шест и вывешивал её над крышей, как парус, громко крича, что выходит в море.

Иногда он сам садился верхом на конёк крыши, воткнув в бревно тяжёлый плотницкий нож, чтобы все думали, будто он воображает себя верхом на перевёрнутой лодке среди бурного моря и старается за неё удержаться.

Всякого, кто приближался к сараю, он встречал на пороге, вращая выкаченными глазами, и люди шарахались от этого зрелища. Он так застращал всех домашних, что они старались поскорей унести ноги, когда приносили ему пищу.

Потом они стали посылать к нему с котелком младшую сестричку.