— Вам не нужно убеждать меня, друзья мои, — заявил Киссид, — и вы уж точно не убедите Гиппарха, поскольку у того давно сложилось свое мнение на этот счет.

— У тебя будут неприятности, если ты пустишь нас переночевать? — спросил Соклей.

— Надеюсь, что нет, — уныло ответил проксен. — Но будут у меня неприятности или нет, мой долг как проксена Кавна на Родосе — помогать людям из города, интересы которого я представляю. Пойдемте со мной, почтеннейшие, и пусть мой дом будет вашим домом, пока вы в Кавне.

Прежде чем покинуть «Афродиту», Менедем убедился, что Диоклей оставил на ее борту как минимум полдюжины моряков.

— Мы ведь не обнаружим по возвращении, что у половины груза выросли ноги, а товаров и след простыл, а? — спросил Менедем.

— Вряд ли такое случится, шкипер, тем более что этой весной мы не везем павлинов, — ответил Диоклей.

— Да уж, павлинов у нас на борту нет. И мы — или, во всяком случае, я — вовсе по ним не скучаем, — заметил Соклей.

В прошлом году ему приходилось присматривать за птицами до тех пор, пока последних павлинов не продали в Сиракузах, и было бы преувеличением сказать, что тойкарх тогда наслаждался своими обязанностями.

«Если уж на то пошло, шумные, глупые птицы даже хуже моряков», — подумал Соклей — мысль, которой он предусмотрительно не поделился с начальником гребцов.

— Пойдемте, друзья, — настойчивей, чем раньше, повторил Киссид: наверное, торговец оливками не хотел, чтобы люди видели, как он болтается возле родосского судна. А вдруг осведомители донесут на него командиру гарнизона Одноглазого Старика?

Сойдя по трапу на причал, Соклей поблагодарил богиню удачи и остальных богов за то, что Родос и в самом деле свободен и независим и родосцам не приходится беспокоиться о такой ерунде.

Судя по постройкам и внешнему виду его жителей, Кавн был чисто эллинским городом, с храмами, более древними и простыми, чем храмы Родоса, а вот жилые дома здесь были построены в одном стиле.