В Уолтере взыграла гордость, и он спустился по ступенькам вниз на улицу.

— Происхождение людей в Герни гораздо благороднее, чем в Тресслинге, милорд. Наша земля нам принадлежит более пяти столетий.

Лорд Тресслинга снова захохотал:

— Кукарекай погромче, молодой петушок. Ты не можешь сказать, что у тебя в венах течет благородная кровь. Дочь моя, поехали. Если мы будем ехать всю ночь, то вскоре прибудем в Тресслинг.

— Матушка плохо себя чувствует, — запротестовала Ингейн. — Ей следует передохнуть хотя бы ночью!

— Нас и так задержала эта отстающая карета, — ответил отец. — Мне надоело, что постоянно запаковывают и распаковывают вещи, вся эта суета из-за одеял и простыней, горячих травяных отваров и порошков! Я уже сказал, что мы продолжим путь!

Он повернулся к Уолтеру, чтобы сказать ему напоследок гадость.

— Парень, тебе повезло, что со мной нет моих слуг, в особенности Гуллена, чтобы он вбил в тебя чувство уважения. Посторонись!

Уолтер больше не мог сдерживаться:

— Я не боюсь Черного Гуллена и вас, вор из Тресслинга! Сквайр его не слышал, потому что уже двинулся вперед. Но Ингейн напряженно выпрямилась в седле и гордо откинула назад головку. Ножкой в меховом башмачке она сердито ударила по боку лошади.

— Прощай, парень с холмов! — воскликнула девушка. Парень с холмов! Уолтер был вне себя от возмущения. Его всегда волновал тот факт, что в Герни осталось немного холмистой бесплодной земли, и еще его мучило некое темное облачко, связанное с его рождением.

Он хотел резко ответить девушке, но в этот момент Ингейн вдруг неожиданно сказала:

— Уолтер, ты весь промок, и твой плащ слишком тонкий для такой погоды. Тебе следует немедленно переодеться в сухую одежду.