Девушка уныло посмотрела на Дьюлу.

— До чего же неуклюжая: не могу в дом войти по-человечески. Извините! — прибавила она и виновато улыбнулась Дьюле, который стоял у камина и с недоумением рассматривал оранжевое письмо.

Почерк на конверте незнакомый, чужой.

— Здравствуй, Юлишка, — рассеянно откликнулся он.

— Что это с ним? — спросила Юлия.

— С кем? Ты о чем?

— С Мартоном. Взвинченный. Слепой. Он, кажется не узнал меня.

— Не обижайся на него, девочка. Он сейчас такое дело делает… имеет право без особенного восторга взглянуть в твое прелестное личико.

— А я и не обиделась. Честное слово. Я ни на кого не обижаюсь. Не умею.

— Зря. Кто не умеет обижаться и ненавидеть, тот не сможет и любить по-настоящему.

— Да?.. Сможет!

Дьюла по достоинству оценил признание Юлии. Молодчина. Если уж скромница так заговорила, значит, действительно сильно любит. Счастливый Мартон!

Дьюла вспомнил все свои пустопорожние увлечения, все радужные мыльные пузыри любовных привязанностей своих временных подружек — Иоланты, Барбары, Элли и им подобных — и искренне позавидовал брату. Свыше тридцати Дьюле, а ни одного дня еще не был счастливым. Почему же Мартону везет? Кажется, и его, Дьюлу, не обидел бог ни лицом, ни ростом, ни умом, а все-таки…

Дьюле стало стыдно своих мыслей. До этого ли ему теперь, когда так гремят колокола!

Юлия иначе расценила угрюмое молчание брата своей подруги. В тягость она ему.

— Жужа дома? — покраснев до ушей, спросила она.

— Дома, дома! Пройди к ней, она будет рада тебе.

Он проводил Юлию в комнату сестры и, вернувшись в «Колизей», с нетерпением надорвал плотный конверт, полученный от неизвестных друзей. Шутка, розыгрыш или в самом деле что-нибудь важное?

И письмо напечатано на оранжевой бумаге. Ни одного рукописного слова.