– Смотри-ка! У господина Банселля есть дело к Андре!

Слуга был из дома господина Банселля.

Прошло немного времени, и Андре с непокрытой головой и без сюртука вышел вместе со стариком из лавки.

Держу пари, что он приходил по поводу сейфа! – воскликнула госпожа Шварц. – Господин Банселль просто сошел с ума из-за него!

– Да-да, это очень опасно! – согласился комиссар.

А на площади состязались в остроумии обладатели очков:

– Господин Банселль забыл секрет замка!

– Сейф принял его за вора!

– И его рука уже в ловушке!

И так далее в том же духе.

Жюли тем временем оставалась одна, и среди обожателей возникло оживление, хотя в окне этажом выше виднелись комиссар и его жена. Не будь этого, можно себе представить, что бы тут творилось! Наши кавалеры фланировали перед витриной, выпятив грудь, напрягая мышцы и выгибая талию. И мы не ошибемся, предположив, что каждый из них, военный или штатский, лелеял тайную мечту о том, что госпожа Мэйнотт поглядывает на него из-за занавесок.

Внезапно госпожа комиссарша, которая до этого зевала со скуки, встрепенулась и спросила:

– На что это они смотрят?

Действительно, все пятьдесят воздыхателей, столпившись против входа в лавку, с чрезвычайным вниманием что-то разглядывали.

– Зеваки! – презрительно изрек комиссар, а его супруга, окончательно утратив интерес, отошла от окна.

А произошло вот что. Жюли распахнула ставни, и в комнату за лавкой через небольшое окошко проник луч солнца, освещая внутреннее убранство; поднялся театральный занавес, и все, что находилось в маленькой комнате – обстановка и люди, – вдруг ожило. Зрители увидели незатейливую мебель и супружеское ложе со стоящей рядом колыбелью ребенка. С другой стороны кровати горела печь; на деревянном столе посреди комнаты лежало творение Жюли: гирлянда шелковых кружев.

Жюли отворила окно, чтобы при свете дня причесать светловолосого ангела, чьи густые кудри весело золотились под лучами солнца.