Нет, ты не знаешь Мехмеда, – повторил я в который уже раз. – Ему только двадцать два года, но уже в день смерти своего отца он не был наивным юнцом. Эмир Карамании, конечно, тут же поднял мятеж, как водится в таких случаях, и рискнул захватить парочку турецких провинций в Азии. Он же был родственником Мехмеда. Тот собрал войско и через две недели подошел со своими янычарами к границам Карамании. Эмир счел за лучшее сдаться, выехал с большой свитой навстречу Мехмеду и, смеясь, сообщил, что только пошутил, чтобы испытать молодого султана. А Мехмед уже прекрасно умел скрывать свои чувства. Этим искусством он овладел блестяще! И теперь уже не совершает опрометчивых поступков. Он способен бесноваться от ярости. Но делает это продуманно, сознательно – и таким образом, чтобы его гнев произвел на противника как можно более сильное впечатление. Мехмед – лицедей, равного которому я еще не видел.

Мои слова явно заставили Джустиниани задуматься. Он наверняка уже раньше знал большую часть того, что я ему рассказал, но никогда не слышал этого от очевидца.

– А янычары? – спросил генуэзец после небольшой паузы. – Меня интересуют не простые солдаты, а военачальники.

– Янычары, конечно, жаждут войны, – объяснил я. – Ведь это же единственное ремесло, которому они обучены. Это – сыновья крестьян, воспитанные как мусульмане. Они не имеют права жениться и покидать свои казармы, им не разрешается даже заниматься каким-нибудь другим делом. Разумеется, они были страшно злы, когда эмир Карамании покорился султану, и война, на которую они так рассчитывали, не разразилась. Мехмед позволил им подебоширить и попинать ногами походные котлы. Сам он скрылся в своем шатре и не выходил оттуда целых три дня. Какие-то купцы продали ему рабыню-гречанку, похищенную с одного из островов. Это была восемнадцатилетняя девушка, прекрасная как день. Ее звали Ирэна. Султан провел с ней трое суток, никому не показываясь. Янычары, столпившись перед шатром, орали и осыпали Мехмеда оскорблениями. Им не нужен был повелитель, который предпочел войне любовные утехи и даже перестал совершать намаз, не в силах оторваться от своей рабыни. Сотники уже не могли справиться с разъяренными янычарами. А, может, и не хотели их усмирять…