– Вы жена господина Като, верно? Куда держите путь?

– К сестре, в Накамуру. Веду домой этого мальчика. – На всякий случай она покрепче сжала руку Хиёси.

– Ах, этого молодого господина! Это его выгнали из Комёдзи?

– А вы уже знаете?

– Ну разумеется. Я, собственно говоря, как раз из храма возвращаюсь.

Хиёси тревожно огляделся по сторонам. Его никогда не называли молодым господином. От стыда за выходки в храме он покраснел.

– Неужели вы ходили в храм из-за него?

– Да. Монахи сами явились ко мне с извинениями за то, что курильница, которую я пожертвовал храму, разбита.

– И конечно, разбил ее этот дьяволенок!

– Ну что вы, не стоит так говорить. С любым может случиться.

– Говорят, что это редкая и прекрасная вещь.

– Самое обидное, что это творение рук Городаю, которого я сопровождал в путешествии в страну Мин.

– Кажется, его еще называли Сёндзуй.

– Да. Несколько лет назад он скончался от болезни. После его смерти было изготовлено много всевозможной утвари из сине-белого фарфора с печатью «Сделано Сёндзуем Городаю», но все это подделки, жалкие подражания. Единственный мастер, побывавший в стране Мин и освоивший искусство тамошних гончаров, обретает, увы, в ином мире.

– Я слышала, что вы усыновили его сына Офуку.

– Верно. Дети дразнят его китайчонком. В последнее время он вовсе не выходит на улицу.

Купец внимательно посмотрел на Хиёси. А тот, неожиданно услыхав имя Офуку, гадал, что у важного господина на уме.

– Знаете ли, – продолжил купец, – Хиёси, оказывается, единственный, кто всегда защищал Офуку, поэтому, услышав о печальном происшествии в храме, он попросил меня вмешаться. Выяснилось, однако, что мальчик натворил и много других шалостей. Монахи рассказали о его дурном поведении и отказались принять его обратно, несмотря на мои уговоры. – Грудь купца заходила ходуном от зычного хохота. – Решать, конечно, его родителям, но если они надумают отдать его еще куда-нибудь, я с радостью помогу, если мой дом и мое дело покажутся им подходящими, он, по крайней мере, подает надежды.