– Хатиман! Хатиман! Победа!

Лошади напились, и мальчишки начали бросать им цветы, приветствуя их, как и людей.

Один из самураев, держа коня за поводья, обратился к Хиёси:

– Эй, сын Яэмона! Как поживает твоя мать?

– Вы это мне?

Хиёси подошел к самураю и посмотрел ему прямо в лицо, поражавшее суровостью. Кивнув, самурай положил руку на потную голову Хиёси. Лет ему было не больше двадцати. Ощутив тяжесть руки в кольчужной перчатке, принадлежащей воину, который только что возвратился с поля боя, Хиёси преисполнился великой гордостью.

«Неужели наше семейство водит знакомство с такими самураями?» – удивился он. Друзья, выстроившиеся рядком поблизости, видели, как счастлив Хиёси.

– Тебя ведь звать Хиёси, верно?

– Да.

– Хорошее имя. Правда очень хорошее имя.

Молодой самурай потрепал Хиёси по затылку. Воин расслабил пояс на кожаных доспехах и выпрямился, не сводя глаз с лица Хиёси. Внезапно какая-то мысль рассмешила самурая.

Хиёси умел быстро обзаводиться друзьями, даже среди взрослых. А сейчас – оттого, что к его голове прикоснулся незнакомец, да к тому же воин, – его большие глаза вспыхнули светом гордости. Он мгновенно обрел свое обычное красноречие:

– Но меня, знаете ли, никто не называет Хиёси, только мать и отец.

– Наверно, из-за твоего сходства кое с кем.

– С обезьяной?

– Хорошо, что ты это понимаешь.

– Именно так меня все и зовут.

– Ха-ха-ха!

У самурая был зычный голос, и хохотал он громко. Тут же засмеялись и другие самураи, а Хиёси с деланным равнодушием достал из-за пазухи стебельки проса и принялся их жевать. Сок с привкусом свежей зелени был сладок на вкус. Хиёси равнодушно выплюнул жвачку.