Армия, понимал Шарп, однажды уйдет далеко от Испании, и он уйдет вместе с армией, а его дочь останется жить так, словно родители бросили ее в младенчестве. Страдание порождает страдание, думал он, но затем на ум ему приходило утешение, что дядя и тетя Антонии лучшие, более любящие родители, чем он мог бы когда-нибудь стать.

Порыв ветра гнал вдоль долины струи дождя, которые заслоняли вид и барабанили по плитам моста. Шарп посмотрел на конного штабного офицера.

— Что вы видите, лейтенант?

— Шесть всадников, сэр.

— У них нет кавалерии?

— Не скажу, чтобы мы видели, сэр.

— Значит, это их пехотные офицеры. Педерасты теперь планируют, как нас прикончить. — Он неприятно улыбнулся. Он желал, чтобы эта непогода закончилась, чтобы солнце согрело землю и загнало воспоминания о зиме далеко в прошлое.

Линию горизонта в том месте, где ее пересекала дорога, внезапно заслонило множество синих мундиров французов. Шарп считал роты, в то время как они двигались к нему. Шесть. Это был авангард — подразделения, которым прикажут захватить мост, но только когда французские пушки будут установлены на позиции.

Тем утром Шарп позаимствовал лошадь капитана Питера Д’Алембора и объехал пути подхода французов дюжину раз. Он поставил себя на место противостоящего ему командующего и спорил с собой, пока не уверился в том, как поступит противник. Теперь, как он видел, они делают именно это.

Французы знали, что большие британские силы идут вслед за ними. Они не осмеливались сойти с дороги, бросив пушки, чтобы идти через холмы, где они станут добычей партизан. Они хотели как можно быстрее устранить препятствие с дороги, и инструментом для этой работы должны были стать их пушки.