El Matarife набил рот жирным тушеным мясом. Соус капал на его чудовищную бороду. Он смотрел своими маленькими покрасневшими глазами на Дюко.

— Вы — храбрый человек, раз приехали сюда.

— Я под защитой вашего брата.

Дюко отлично говорил на испанском языке — так же, как он говорил на полудюжине других языков.

El Matarife покачал головой.

— В этой долине, француз, вы находитесь под моей защитой.

— Тогда я благодарен вам.

— Вам понравилось смотреть, как ваш соотечественник умирает?

Голос Дюко был спокоен:

— Кто не наслаждался бы вашим мастерством?

El Matarife засмеялся.

— Вы хотели бы увидеть, как умирает другой?

— Хуан! — Голос инквизитора был громок. Он был старшим братом, и его авторитет усмирил El Matarife. — Мы приехали для дела, Хуан, а не для развлечения. — Он указал пальцем на других людей в комнате. — И мы будем говорить одни.

Для Пьера Дюко было нелегко прибыть в это место, но военное положение было таково, что он был вынужден согласиться на требования инквизитора.

Дюко согласился сидеть за столом со своим врагом, потому что война складывалась неудачно для Франции. Император вторгся в Россию с самой великой армией современности, армией, которая за одну зиму была разрушена. Теперь Северная Европа угрожала Франции. Армии России, Пруссии, и Австрии учуяли победу. Чтобы бороться с ними, Наполеон забирал войска из Испании, в то самое время, когда английский генерал Веллингтон наращивал свои силы. Только дурак был теперь уверен во французской военной победе в Испании, а Пьер Дюко вовсе не был дураком. И все же там, где британцев не могла победить армия, политика могла победить.

Худая девчонка, дрожащая от страха перед своим повелителем, лила местное вино в кубки из рога, оправленного серебром. Серебро было украшено витой монограммой «N», знаком Наполеона, — добыча, взятая Палачом в одном из его налетов на французов. Дюко подождал, пока девчонка не ушла, и тогда тихим, глубоким голосом он заговорил о политике.