Нужно отдать должное, но заложник оказался не глупым человеком. Такой вывод я сделал, наблюдая за ним. Он сразу догадался, что его обязательно не только попросят сказать, где находится гончарная мастерская, но и прикажут отвести в неё кого-нибудь из воин, дабы удостовериться в верности сказанных им слов. Я видел его состояние и догадывался о колоссальном напряжении задержанного заложника, о его внутреннем переживании: солгать мне или нет? Ведь он прекрасно понимал, что ложь для него сейчас может стать опрометчивым поступком, за который придётся расплатиться собственной жизнью. А мы с помощником были уверены, что никакой мастерской здесь у него нет. Я видел, что пленник специально затягивал время, чтобы собраться с мыслями и выпутаться из западни, в которую его сейчас загоняли. Так оно и получилось. Задержанный иудей начал говорить о каких-то трудностях, невзгодах, маленькой прибыли, непомерных налогах. Он ещё долго молол бы несусветную чушь, но его болтовню резко прервал Савл.

– Как тебя зовут? – задал вопрос мой помощник.

Пленника замолчал. Он даже немного обрадовался этому вопросу, так как Савл избавил его от вынужденной лжи по поводу своей мастерской. Задержанному показалось, что опасность миновала.

– Иуда, – быстро ответил заложник, сбитый с толку неожиданно сменившейся темой разговора.

– Откуда ты, Иуда, родом? – теперь уже его спросил я.

– Из города Кериота, поэтому все меня называют ещё Искариотом. Родители мои Рувим и Циборея из рода Дана.

– Как же ты оказался здесь, Иуда сын Рувима из Данова колена, коли Кериот, насколько я знаю, в трёхстах стадиях южнее Геброна, что в Иудее, а здесь центр Самарии? – мой вопрос поставил его в тупик.

Уроженец Кериота чуть покашлял, облизал пересохшие от волнения губы и затем вытер их тыльной стороной ладони. Он опять чуть задержался с ответом, украдкой бросая взгляд на стоявших рядом пленников.