Первосвященник Каиафа, так и не добившись от меня никакой помощи, вечером того же дня отправился со своим тестем Хананом домой, в Иерусалим. Я был доволен результатом своей встречи с ними. Мне удалось поставить этих двух высокомерных иудеев на место. Кстати, они не сделали для меня открытия, когда говорили о нищем самозванце, устроившим скандал среди торговцев в Храме. Ещё задолго до встречи с первосвященником я стал получать подробные доносы о деятельности некоего проповедника из Капернаума. Хотя эта область и не находилась под моим управлением, но мне по должности следовало знать, что происходит на соседних территориях, потому-то и заслан был в ближайшее окружение нищего проповедующего бродяги мой человек, который внимательно следил за ним. Тайный соглядатай работал хорошо и держал меня в курсе всех дел капернаумского проповедника, помогая отслеживать каждый его шаг, знать даже мысли и ближайшие планы.

***

В кабинете было довольно сумрачно и прохладно. Тяжёлые шторы закрывали огромные, от пола и до потолка окна, выходящие на море, и только еле доносившийся шум прибоя приятно нарушал царившую в комнате тишину. Я только успел войти, как немного хрипловатый голос, раздавшийся из дальнего угла моих личных покоев, заставил меня чуть вздрогнуть.

– Ты совершил опрометчивый поступок, прокуратор Иудеи Понтий, по прозвищу Пилат! – грубо заявил некто, чьё лицо было сокрыто под чёрным капюшоном. Посторонний человек не смог бы незамеченным войти в кабинет прокуратора, минуя стражу, стоявшую внизу около лестницы. Тем не менее, кто-то тайно проник в мои апартаменты, и намерения этого неизвестного я не знал, так что было от чего впасть в панику. Но я был воином и потому научился сдерживать свой страх.