– Кто звал тебя, раб презренный? Как посмел ты прийти без моего на то соизволения? К тому же ты здорово напугал меня. А может, тебя подослали со злым и разбойным умыслом местные святоши? – мой вопрос прозвучал столь угрожающе для незваного посетителя, что он здорово перепугался, и оттого голос его сильно задрожал, когда он начал говорить.
– С-с-с-слава тебе, в-в-великий п-п-п-прокуратор, – заикаясь, еле слышно промямлил осведомитель своим одеревеневшим от страха языком. – П-п-прости, что п-п-побеспокоил т-тебя! Но дело, неотложное дело, дело государственной в-в-важности…
Услышав его обращение к себе: «Великий прокуратор», – я невольно усмехнулся, видимо, так он надеялся задобрить меня, снискать моё расположение и благосклонность. Прочая же его болтовня про дело государственной важности была просто пропущена мимо ушей без особого на то внимания.
«Глупец! Он не понимает, что люди сами же унижающие своё достоинство, более всего заслуживают недоверие. Но те, кто предаёт своих друзей и соплеменников, жалости не достойны, но вызывают брезгливость и ненависть. Предатель он и есть предатель, пусть даже и работает во благо Рима, – подумал я, с отвращением глядя на склонившуюся спину тайного соглядатая. – Разве можно любить собаку, кусающую руку своего хозяина, ведь она не будет верна ему в случае серьёзной опасности, но трусливо, поджав хвост, сбежит в кусты».
Мой посетитель тем временем продолжал что-то бормотать себе под нос, видимо, свои извинения, просьбу простить его за неучтивость и всякую прочую чепуху про какое-то неотложное дело.