— В 1778-м, — пробормотал Старый Тоби. — Пять лет тому назад. Выходит, все это время ты обходился без отцовского надзора. Неудивительно, что школьная дисциплина кажется тебе обременительной. А в письмах отец не упоминал о намерениях относительно твоей будущей карьеры?

— Да, время от времени. Но думаю, он понимал, что писать в Адмиралтейство бессмысленно, а личного влияния при дворе у него не было. Отец рассчитывал на покровительство адмирала Родни, когда флот вернется домой, но помешала война, а после нашей великой победы при острове Сейнтс его корабль остался на базе в Вест-Индии.

— Тем временем ты подрос, и вскоре тебе уже будет поздновато поступать во флот. Не питая к этой службе ни малейшей склонности, ты, очевидно, поздравляешь себя с тем, что отец не успел принудить тебя к морской службе.

— Даже если бы отца отпустили завтра, — усмехнулся Роджер, — ему понадобилось бы много времени, чтобы добраться домой, и сверх того «несколько месяцев, чтобы устранить прежние препятствия, а как только мне исполнится шестнадцать, я буду в безопасности. Так что война обернулась для меня чудесным спасением. Служить в армии достаточно скверно, но месяцами торчать гардемарином на корабле, питаясь черствыми сухарями и выслушивая указания каждого Тома, Дика и Гарри… при одной мысли об этом меня бросает в дрожь!

— Как ты, должно быть, помнишь, Сенека по этому поводу мудро замечал: «Quoe fuit durum pati, meminisse dulce est»

— У меня их нет, сэр, и я буду охотно руководствоваться вашими указаниями, во всяком случае, что касается обучения в высшей школе. Моя мать, я уверен, согласится с любыми занятиями, которые вы сочтете подходящими для меня.

— Помимо обычного курса, ты уже сейчас изучаешь французский язык. Немногие мальчики проявляют интерес к современным языкам, и меня удивило, когда в прошлом году ты попросил у меня разрешения изучать французский. Зачем тебе это понадобилось, Брук?

— Потому что я надеюсь отправиться в путешествие.