Граф Роберт Лев, ворвавшись со своей свитой в это сонное царство, не оставил от тишины и покоя даже следа. Тишина и покой просто не могли существовать с ним рядом. Если бы он ворвался на кладбище с таким же диким ревом: «Вина!», в сопровождении звякающих оружием, хохочущих и сквернословящих рыцарей, должно быть, даже покойники повыскакивали бы из могил: самые робкие — чтобы удрать от греха подальше, те, что побойчей, — чтобы принять участие в сатанинском бешеном разгуле.
Роберт Лев, не глядя, швырнул факел слуге, пробился, как ядро, сквозь толпу слуг, пнул собаку, усадил своего гостя на могучую скамью, отполированную задами многих поколений рыцарей, и сам шлепнулся рядом.
— Вина!!! — снова проорал он, в то время как остальные рыцари, ввалившиеся в дверь или выбравшиеся из-под стола, тоже торопливо рассаживались на скамьях.
Слуги мигом наполнили кубки графа и его гостей — из таких кубков вполне можно было бы поить верблюдов и лошадей.
— За здоровье странствующего рыцаря Кр-ристиана Р-рэндери! — крикнул граф, перекрыв этим воплем лай собак, крики шутов, визг женщин и звуки поцелуев; опрокинул кубок себе в глотку, а остатком вина ополоснул разгоряченное лицо.
— За здоровье гр-рафа и ваше, добрые р-рыцари! — гаркнул в ответ гость (от его хриплого рыка закачалось пламя факелов, а все собаки удивленно примолкли) — и выхлебнул кубок почти залпом, а потом ухватил с блюда кусок кабаньего бока.
Те, кто знал имя странствующего рыцаря, объяснили тем, кто оставался в замке, какой знаменитый рыцарь и трубадур пирует сейчас вместе с ними, и все дружно прокричали, поднимая полные кубки:
— За здоровье рыцаря Кристиана Рэндери!
И веселье пошло на славу!
Рыцарь Фата-Морганы, должно быть, долго постившийся во время длинного пути, ел за двоих, пил за четверых и рассказывал за шестерых, причем от его голоса подрагивала посуда на столе, а женщины взвизгивали и зажимали уши ладонями, хотя и привыкли здесь к нетихим голосам. Все же, кто способен был слушать — слушали, не забывая о еде и питье, ведь у кого еще узнаешь о том, что делается в мире, как не у бродячего монаха или у странствующего рыцаря?