Пастухов поспешно поднимается, целует в порыве благодарности протянутую царицей тяжелую влажную руку, прикладывается к кончикам толстых, в избытке унизанных перстнями и кольцами пальцев. В это время дверь отворяется, в кабинет без доклада входит Иоганн Бирон. Несомненно, он здесь свой человек. Анна Иоанновна не может скрыть радости: визит Пастухова ее утомил. Ей сейчас хочется одного: поскорей остаться наедине с фаворитом.

– Ну, вот, с Пастуховым я все порешила и теперь целиком твоя. Куда ты меня повезешь нынче вечером?

– Сегодня же маскарад у Волконских, – отвечает Бирон. – И мы уже обещали почтить их своим присутствием.

– Совсем вышло из головы! – вскрикивает Анна Иоанновна. – Вот что случается, когда три четверти времени посвящаешь делам государства.

– В какой костюм изволите обрядиться, Ваше Величество? – спрашивает фаворит, одновременно почтительно и игриво.

Соблюдая на людях положенный этикет, он, безусловно, наедине с ней на ты. Анна Иоанновна озабоченно хмурит брови.

– Я оденусь голландским матросом, – весело отвечает она. – А ты?

– Хотел бы французским вельможей времен Людовика XV, но боюсь, что из нас не получится пара, мы будем слишком разные.

– Тем лучше, – как о деле уже решенном со смехом говорит государыня. – Вся-то и прелесть – в разнице.

Пастухов понял, что настало время уйти: негоже мешать сильным мира сего обсуждать дела личные. Излив цветистый поток благодарностей, трижды отвесив низкие поклоны, он, пятясь задом, вышел из кабинета. Пятеро просителей еще ожидали в приемной. Проходя мимо них, Пастухов в полной мере оценил свою удачу. А еще он представил, как будет радоваться Евдокия, слушая его подробный рассказ о встрече с царицей.

III

Всякий раз, навещая сына и не видя в нем перемен, Иван Павлович сокрушался. Конечно, он был наслышан от лекарей, что карлик в двадцать два года уже не может ни выпрямиться, ни подрасти, но, будучи человеком верующим, уповал на чудо.