Красивый пленяет своей красотой, умный – умом, а карлик, для того чтобы преуспеть, смешит уродливым телом, и то для него не зазорно, ибо он такая же тварь Божья, как и они. То не главное, кто ты – пахарь, скоморох или полководец, главное – выполнить, и как можно лучше, предначертанное свыше. Надобно гордиться и благодарить государыню за внимание, которое она тебе оказала, чем бы оно ни было вызвано.

– А я не горжусь, отец, мне стыдно… и больно, – с горечью произнес Вася.

Упрямство сына вывело боярина из себя.

– Вы только его послушайте! – воскликнул он раздраженно. – Человеку выпало редкое счастье побывать во дворце и повеселить саму государыню!.. Другой бы рассыпался в благодарностях, а ты кривишь рот и перечишь. Я в тебе обманулся, Вася! Ты огорчил меня.

Евдокия торжественно подвела итог длинному разговору всего одной фразой:

– И какой же ты сын после этого?

Евдокия со временем приобрела в доме власть и права законной супруги, хотя была всего лишь наложницей из крепостных, по случаю получившей вольную. Ее вопрос, прозвучавший как обвинение, показался Васе более убедительным, чем длинная речь отца. Подняв голову, он с тоской посмотрел на обоих и обреченно выдохнул:

– Будь по-вашему. Ну и что мне там надо делать?

– То, что мы все делаем на Руси: повиноваться. И поверь мне на слово, сын, повиноваться так же почетно, как и командовать.

– Но я не хочу развлекать людей. Я не умею!

– И не надо! С тебя достаточно будет предстать перед государыней и сказать ей несколько слов.

– Каких?

– Придумаешь. Язык у тебя хорошо подвешен. Я слышал, как реготали болотовские мужики, когда ты их развлекал разговорами.

– Поди-ка царицу труднее смешить!

– Как знать! Смех великих персон – загадка. Иной раз они заливаются, глядя на муху, попавшую в молоко.

– Значит, я буду мухой в молоке государыни, – усмехнулся Вася. – Ты этого хочешь, отец?