- Посылай. Скоро твою казну я наполню вдвое. Все!

Тохтамыш долго смотрел на полог, за которым скрылся рослый, не по-татарски стройный Едигей, внук знаменитого мурзы Ногая и дочери византийского императора Евфросинии. Скоро он примет наследство отца, могучего тарханного князя, который на покое доживает дни в столице своей Орды Сарайджуке, что стоит в низовьях Яика на скрещении важных торговых путей. Это отец Едигея повелел своему огромному улусу, простершемуся на юге от берегов Хвалынского моря* до берегов моря Хорезмийского, на севере - от реки Камы до реки Туры, что за Каменным Поясом, называться по имени предка - Ногайской ордой, и даже поделил свои владения на особые улусы. Пусть почудит старик напоследок. Умрет - и снова на месте его "орды" будет простой улус, и название ногайцев исчезнет. Но, приглядываясь к молодому мурзе Едигею, Тохтамыш всякий раз испытывал смутную тревогу. С чего бы? - ведь Едигей сразу признал Тохтамыша своим повелителем, поддержал его в борьбе с другими заяицкими ханами. Такого бы в самый раз поставить первым ордынским темником: храбр и расчетлив, тверд и рассудителен, что особенно ценно при остром уме. Счастливое сочетание: ведь волевым людям обыкновенно не хватает ума, умным - крепкой воли. Все это вместе обещало со временем родить выдающегося военачальника и… пугало Тохтамыша. Он смотрел на Едигея, а виделся ему золотоордынский темник Мамай, совсем непохожий обличьем на этого молодого мурзу. Мамай тоже начинал другом ордынского хана, но чем это кончилось…** (* Каспийское море. ** Через девятнадцать лет Едигей, ставший фактическим правителем Орды, в битве на Ворскле разгромит объединенное литовско-польское войско под командованием Витовта, при котором находился и Тохтамыш со своими приближенными и нукерами. То было поражение не только грозного Витовта, но и полное крушение Тохтамыша, изгнанного из Орды Тимуром и пытавшегося с помощью великого литовского князя вернуть себе золотоордынский трон.)

Четыре тысячи воинов в походе, имея в обозе только вьючных лошадей и верблюдов, движутся вдвое быстрее, чем двадцать тысяч. В полдень на четвертые сутки дозоры подали сигнал тревоги. Хан приказал остановить отряд, сам во главе нукеров въехал на ближний курган. Из-за горизонта навстречу шел не то большой караван, не то военный отряд. Нукер-наблюдатель с глазами каракала, уставясь вдаль, медленно заговорил: