В порыжелых осенних берегах лениво текла обмелевшая степная речка, печально знаменитая тем, что когда-то в давнее время видела, как великие полководцы Чингисхана Субедэ и Джебэ со своими нукерами пировали на костях незадачливых князей Киевской Руси, не захотевших стоять в битве одной стеной, под одним знаменем. Кому же сегодня справлять победный пир на ее берегах - Чингисову потомку Тохтамышу или темнику Мамаю, которому следовало верно служить ханам, а не отрезать им головы? Если киевские князья находятся в христианском раю, они сейчас смеются и злорадно тычут пальцами в незадачливых потомков своих врагов: "Мы были хороши, да и эти стоят нас!" Неужто все народы проходят один путь?

С прибрежного холма, сидя на коне в полном боевом облачении, Тохтамыш угрюмо следил за подходом к реке Мамаевых туменов. Тучи пыли выдавали приближение отрядов, развернутых широкими лавами, - Мамаю тоже известно, где стоит войско его врага. Считая стяги, Тохтамыш снова пугался и удивлялся: перед ним развертывалось, по меньшей мере, тридцать тысяч всадников. А сколько их на подходе? Что, если мурзы обманули?.. По далекому холму, алея халатами, растекалась лава сменной гвардии Мамая.

Нукеры никогда бы не догадались, о чем думает их повелитель - закаленный в испытаниях Тохтамыш умел владеть собой. Он не относился к числу изнеженных "принцев крови", ему не досталось никакого наследства, кроме происхождения. По счастью, именно такой нищий чингизид, прямой потомок Джучи, оказался нужным Тимуру в его смертельной борьбе с сильными ханами и мурзами. Дважды Тимур давал войско Тохтамышу, и дважды Тохтамыш бежал от берегов Хорезмийского моря*, разбитый врагами. Но между заяицкими ханами не было согласия, и в конце концов с помощью того же Тимура власть в Синей Орде захватил Тохтамыш. Битого жизнью и врагами хана крутая перемена судьбы немного пугала. Счастье непостоянно, он слишком хорошо это знал, и мог ли с легкой руки доверить свою судьбу стихиям битвы? (* Аральское море.)