– Как ево нашли-то? – подивился Сашок.

– А прежний староста и выдал! – легко отозвался Збыслав, садясь на постели. – Не туши! Гляди, и слуги у тя воротились вси: и конюх, и стряпуха, и дворник! А иначе сидел бы ты и ныне на заднем дворе един как перст!

Все-таки еще через день Сашко упросил Филимона-Збыслава пойти в лес, проведать вора. Шел с мыслью выругать да и отпустить мужика. Одного не догадал – по случаю мора да трупов на дорогах развелось многое множество волков-людоедов. Волки и порешили вора.

Збыслав подошел первым.

– Сашок, не подходи!

Распяленный труп продолжал висеть на жерди, но ног у него не было – отъели волки. Не было и лица. Збыслав представил, как огромный волк, поставив лапы на плечи плененного вора и оскалив пасть, заглядывает тому в лицо, жарко дышит и потом рывком вгрызается в живую плоть – или уже мертвую? Поди, сперва выпустили кишки да отъели ноги?

– Не подходи, Сашок! – крикнул еще раз и пошел, сплевывая, ощущая тошнотные позывы, уцепив Сашка за рукав, бормотнул: – Волки объели! Пошли!

Сбившись с пути, долго выбирались из леса, и Збыслав все крутил головою, все сплевывал, не в силах унять дрожь в членах от страшной картины объеденного трупа и страшного представления, как волки подступают, подвывая, к бессильно распятому человеку, а тот бьется, уже не кричит, а хрипит предсмертно, замирая от ужаса. Жуткая смерть! – А не воруй! – перебивал сам себя. – В деревнях ить и запоров на дверях нет, некому воровать! Верно, что не на Москве.

А в глазах – все стоял видением полуобглоданный череп с одним нависшим круглым глазом, будто бы вытаращенным от посмертного ужаса.

Побыв еще два дня и убедясь, что жизнь у брата наладилась, Филимон отбыл, лихо проскакав деревней на своем отдохнувшем и отъевшемся жеребце.