Дивно было видеть этих двух князей рядом, но именно это внушало надежду на прекращение княжьих междоусобиц. И благодарили за то Мономаха, его тщанием, его волей все делалось.

Свадьбы играли широко по русским и половецким обычаям, чтоб надолго запомнилось, чтобы поняли половецкие ханы, что отныне дружны должны быть с русскими князьями – Владимиром Мономахом, Олегом Святославичем, Гюрги Владимировичем и Святославом Олеговичем.

Так и вышло, ни Аепа, ни Алепа на сородичей набегами не ходили, а Аепа даже много позже погиб, судя по всему, воюя с булгарами, мешавшими зятю – Гюрги (Юрию) Долгорукому.

Для начала невест крестили, потому как русская церковь, да и сами князья и не мыслили женитьбы на нехристях или без венчания. Это потом Святослав Олегович возьмет вторую жену при живой первой, а Юрий станет просто держать наложниц или любушек. Алепиной дочери, ставшей женой Святослава, дали имя Екатерина (так она упоминается в одном из Синодиков), а Аепиной, кажется, Елена.

Оба юных князя были страшно смущены и таким вниманием, и необходимостью вообще жениться. Для Гюрги это означало начало самостоятельного правления, отец собирался отвезти его вместе с молодой женой в Суздаль. У Гюрги ломался голос, и князь больше всего боялся пискнуть в самый ответственный момент.

Князь Владимир Мономах боялся иного – слишком юн князь, чтобы жениться-то (по одним данным, Юрий родился в 1090-м, по другим, в 1095–1097 годах, вероятнее второе), а в грязь лицом ударить в таком деле никак нельзя… Решил поговорить с сыном заранее. Вернее, сначала хотел попросить старшего брата Гюргева, Вячеслава, чтобы тот поговорил, но Вячеслав фыркнул:

– Я ему в няньки не нанимался.

Мономах только вздохнул, понятно раздражение сына, ведь Вячеслав старше Гюрги, намного старше, но у младшего княжение свое, а Вячеслав просто при отце сидит.