Моих начал никто из них не умел ни понять, ни истолковать. Все вели речь о Субботове, о налете на мой хутор никчемного Чаплинского, пса коронного хорунжего Конецпольского, об обиде, от которой у меня забурлила кровь. Будут писать еще, будто я в обиде своей и жажде найти справедливость пробился до самого короля Владислава, и будут усматривать в этом свободу тогдашних обычаев или же малость короля перед всевластьем шляхты. И никто не вспомнит о моем собственном предназначении. Ведь к Варшаве пробился не просто казак со своими подмощниками Демком, Иванцем и Петром, а человек, за которым стоял целый народ, и привез этот человек не только обиду свою собственную, но обиду своего народа.
К тому времени я уже был старым человеком. Старость - освобождение от всего неопределенного и неразумного. И внезапно меня грубо отбросили в тревоги молодости. Верхом на коне проехал я через всю Украину, чтобы добраться до короля и передать ему репротест о том, как наступает шляхта на человеческую совесть, как отягощает казаков и гонения насылает на веру нашу. Шляхетные украинцы и посполитые, жившие по обоим берегам Днепра, и казаки Запорожского Войска подверглись страшному угнетению и озлоблению со стороны панов и их надсмотрщиков. Великое надругательство и притеснение паны начали творить на Руси, пожалуй, начиная с года 1333, когда король Казимир Великий, сын Владислава Локетка, подчинил короне польской нашу землю.