— Поболе двух месяцев, — доложил Ползунов. — Выехали в первый день января, а третьего дню прибыли в Санкт-Петербург.

— Доехали без происшествий?

— Бог миловал, доставили все в исправности. Вот только в Кабинете затяжка вышла, — поколебавшись, и этой докуки не скрыл.

— Отчего же затяжка?

— Господина Олсуфьева не оказалось на месте, а без его ведома нет доступа на Монетный двор.

— Ну, эта беда поправимая, — успокоил Порошин, не шибко и озаботившись, а как бы даже повеселев. — Разыщем Олсуфьева. Маршруты его известны, — улыбнулся гостю, — далеко он от нас не уйдет. А что на заводах? — коснулся вопроса, который, как видно, занимал его в первую очередь. — По-прежнему, как мне ведомом, неувязки с доставкой руды. Большое количество добычи залеживается на складах?

— Изрядное, — подтвердил Ползунов, не поднимая глаз, будто и его в том вина, что конною тягой не поспевается все перевозить, слишком велики расстояния, а водным путем не всегда сподручно — и срок навигации краток, и реки в жаркую пору, средь лета, мелеют, становятся несудоходными.

— И сколько ж руды минувшим летом доставлено гужевым транспортом на завод? — спросил Порошин.

— Без малого семьдесят тысяч пудов.

— А на Кабановскую пристань?

— А на Кабановскую в три раза больше, — отвечал Ползунов без запинки, будто примерный ученик на уроке, удивляя полковника доскональным знанием непростого предмета. — А уж с Кабановской пристани водою, по Чарышу и Оби, на что Канцелярия горного начальства и возлагает все упованья…

— И что, — живо поинтересовался Порошин, — упованья оказались напрасными?

— Да как вам сказать… не сполна оправдались.