Один сорок царей со царевичем, Другой сорок князей со князевичем, Да сорок попов, сорок дьяконов, Много люду, народу мелкого, Христианского, православного. Но никто к той книге не подступится, Никто к Божьей не притронется...»

— Не-е, я эту сказку знаю…

— А что ж ты в ней знаешь?

— А вот: «Ерусалим-град — всем градам отец, кроме царства Московского»!

— Ох, ты, — истинный царь! Самый корень тянешь! — улыбнулась женщина ласково и грустно.

— Лучше, Феня, о русских птицах сказывай, — мальчик лег на бок.

— А русских птиц, Ванюша, бывает всего три — Сирин, Алконост да Гамаюн, они нам, русским людям, самые главные.

«Мамка» Аграфена, сестра фаворита царицы Елены боярина Оболенского-Стриги поправила подушку, подоткнула одеяло у ног мальчика и стала медленно, туманно выводить сказку, почти петь.

— Птица Сирин, как дева крылата. Поглядит на тебя — залюбуешься, Запоет тебе — задивуешься, А крылом взмахнет — за собой сведет... — Как русалка? — Как русалка. — А друга-то птица — Алконост. Как падут на Русь годы грозные, Да найдут на град люди черные, Да нахлынут на брег воды темные, Да и муж жену побивать начнет, То снесет Алконост яйцо малое, Яйцо малое — золоченое. И зароет яйцо да под горенку, Да под лесенку и под спаленку, Так и муж с женой поцелуются, Помилуются да помирятся, Не на шесть часов — на шесть месяцев, На шесть месяцев со неделею. А зароет яйцо во сырой песок, Во сырой песок моря бурного, Так и море то успокоится, Успокоится да разгладится, И уляжется не на шесть недель,