– А почему не стоило помогать? – не удержался Блуд.

Глаза волхва стали чуть насмешливыми:

– Да потому, что он ромейскую веру на Руси насаждать будет, и немало моих друзей от того пострадают…

– Изменить нельзя? – Блуд спросил это не потому, что переживал за безопасность волхва, даже того, который сейчас сидел перед ним, а боялся, чтобы не навредили мальчонке.

– Не он, так другой. А боишься зря, не станем мы княжичу вредить. Время для Руси такое приходит. – Волхв явно собирался уходить, он поднялся, взял тулуп, одел один рукав и нащупывал рукой второй.

Блуду бы спросить, какое время, что за вера, но он вспомнил о том, зачем пришел, почти закричал:

– Э-э! А ножка? Ходить-то как?

Волхв уже надел тулуп и, подхватив свой посох, шагнул к двери.

– От тебя зависеть будет. Поставишь на ноги – будет ходить, а нет – так и всю речь вести незачем было… Не поставишь, и князем ему не бывать. – Глаза из-под седых бровей блеснули насмешливо. – Тебе прежде него выбирать: не поставишь на ноги, так что и о княжении говорить? Князь без ног не князь. Зато все жалеть будут, сочувствовать… Подумай, как спокойней-то.

Сказал и распахнул дверь. Блуд почему-то снова подумал не то, о чем следовало, – как он без шапки не мерзнет, и тулуп не застегнут.

Волхв чуть обернулся, на ходу бросил:

– Это вам холодно, а мы привычные.

Глухо бухнула закрывшаяся дверь. От входа потянуло холодом, и в своих пеленках завозился Ярослав. Укутывая мальчонку в одеяла, Блуд размышлял, как теперь быть. Выходит, сейчас в его руках судьба мальчика? Научит ходить – станет Ярослав князем. Непонятно как, но станет. Правда, несчастливым князем, и чем больше власти, тем меньше счастья. А не научит? Останется княжичем, но вечным сидельцем, которого станут жалеть окружающие.