Старуха, сидевшая в глубине комнаты за столом, пошепталась с ними, и они снова уселись вместе с ней. В комнате была только одна дверь, которая вела в кухню. На ней висела занавеска. Девушка, принявшая заказ, принесла из кухни спагетти. Она поставила перед нами блюдо, подала бутылку красного вина и подсела к столику. — Ну вот, — сказал Гай, — ты искал местечка попроще. — Да, здесь как будто совсем не просто. Скорее — наоборот. — Что вы говорите? — спросила девушка. — Вы немцы? — Южные немцы, — ответил я. — Южные немцы, приветливый, хороший народ. — Не понимаю, — сказала девушка. — Как здесь принято? — спросил Гай. — Обязательно, чтобы она меня обнимала за шею? — Конечно, — ответил я. — Муссолини уничтожил публичные дома. Это ресторан. На девушке было надето гладкое платье. Она облокотилась на стол, скрестила руки на груди и улыбнулась. С одной стороны лица улыбка у нее была привлекательнее, чем с другой, и она все время поворачивала эту сторону к нам. Очарование этой стороны подчеркивалось еще тем, что с другой нос ее был вдавлен, точно он был из теплого воска. Но, в сущности, ее нос не был похож на теплый воск. Он был очень холодный и твердый, только сбоку немного вдавлен. — Я вам нравлюсь? — спросила она Гая. — Он обожает вас, — сказал я. — Только он не говорит по-итальянски.- Ich spreche deutsch,