Согласись, нет смысла писать то, что никто никогда не прочтет. Даже потерпевший кораблекрушение, бросая бутылку в море, адресует свое послание другому, и делает это с тем меньшей охотой, чем больше существует вероятность, что другого, то есть вожделенного адресата, не существует. Представь, что ты последний житель Земли; разве стал бы ты писать?

– Я писал бы для бога, – улыбнулся Пепе Ороско.

– Так, значит, ты пишешь, чтобы скрасить досуг господа? Я – нет, я пишу для людей из плоти и крови, грешных и смертных. И потом, – я сменил патетический тон на насмешливый, – не разделяю мнения императора-страдальца Карла V, будто бы испанский – язык, предназначенный для бесед с богом. А вдруг бог и вовсе неграмотный и читает только в сердцах?

– Что ж, такая позиция рискованна; никто не вправе утверждать, что Стефани, «наш безвестный коллега», не обладает сердцем лучшим, чем мы… Что же до тебя, – усмехнулся Пепе, – то ты, очевидно, пишешь из любви к господу для его чад. Для людей, да, но из любви к богу: из милосердия, ради которого ты трудишься неутомимо и непрестанно.