В стекло иллюминатора еще проникал серовато-свинцовый свет, когда мистер Лавджой, каютный стюард, склонился над бельем, чтобы отделить простыни от пододеяльников, и начал принюхиваться к ним своим чутким носом овчарки, приглядываться узкими щелками глаз. За его спиной громко рассмеялся Джек, который стоял в дверях, скрестив руки. Мистер Лавджой испуганно выпрямился, но тут же снова принялся готовить постель.
— Они собрались поменять каюту? — спросил Джек.
— Да. Когда везет — везет! Сам капитан предложил им семейную каюту. — Мистер Лавджой закашлялся и начал трясти одеяло. — Та пара, что ее занимала, выходит в Колоне.
— Сплошное везенье! — усмехнулся Джек и щелчком запустил окурок прямо в лысину Лавджоя.
Сияющая Исабель кружилась в танце по новой каюте, распахнув руки, подчиняясь той звучащей в ее душе музыке, которую повторяли безмолвные губы. Ковер приятно щекотал ей ноги, вытянутые руки коснулись занавесок. На какой-то миг она остановилась, покусывая палец, и подбежала на носочках к комоду, где Гарри складывал свои рубашки.
— Гарри, а может телеграмма прийти прямо сюда?
— Телеграф работает без проводов, дорогая, — сказал Гарри, деловито хмурясь.
Исабель обняла его так крепко, что даже сама удивилась.
— Представляешь, Гарри, какое будет лицо у тети Аделаиды, когда она все узнает. Ведь как тебе это объяснить… ну, когда мне удалось скопить порядочную сумму денег, я стала подумывать о путешествии, но только вот боялась ехать одна, ну а тетя Аделаида сказала, что может случиться так, что в меня влюбится какой-нибудь приличный человек, еще не старый, лет пятидесяти. Ты еще узнаешь тетю Аделаиду. У нее язык как бритва. А долго идет телеграмма в Мехико?