— А бедный Тобиас, у которого был пожар на той неделе, — ты ничего больше не слыхала о нём? Ты ведь ходишь повсюду и встречаешь людей.
— Ничего, — отвечала Осе.
Она сидела с отсутствующими глазами и думала о чем-то своём, иногда бросала взгляд карих глаз, зловещий и непроницаемый. Что её занимало, о чём она думала? Может быть, ни о чём, просто от природы была меланхолична, а может быть, томилась любовной тоской. Она не была замужем и жила в хижине у древнего лопаря, который никак не мог быть её любовником. Осе, вероятно, всё ещё была невинной девой, тридцатилетней с чем-то невинностью и все ещё красивым созданием. Странная она была. Она говорила на хорошем местном наречии, но медленно, и умела делать многое, чего не умели другие лопари. Осе была не без способностей. Хотя читала она с трудом, а писать совсем не умела. Если случалось ей принять участие в вечеринке и её угощали, она охотно пила водку и могла выпить много, не пьянея. Она вставала и говорила:
— А теперь мне, пожалуй, пора дальше.
— Да ты и так придёшь вовремя, — из вежливости говорил хозяин.
— Мне надо в Северную деревню. Там ребёнок опрокинул на себя котёл с кипятком.
Хозяйка в ужасе восклицает:
— Тогда тебе надо поспешить, тебе надо поспешить!
— Я приду как раз вовремя! — говорит Осе и кланяется. — Оставайтесь с миром!
Хозяйка провожает её и держит что-то в руке, а руку прячет под фартуком. Когда она приходит обратно, муж напряжённо глядит на неё и спрашивает:
— Она не плюнула?
— Нет.
Все в доме с облегчением вздыхают, дети опять начинают шалить и дразнить друг друга:
— Ты здорово побледнела, — говорит старший брат маленькой сестричке.
— Я?! Я могла бы подойти и потрогать её, — хвастается сестра.
Но нет, Осе была слишком таинственна, маленькая сестричка не посмела бы дотронуться до неё, сделать это не посмели бы даже взрослые. Справедливо или нет, но про Осе говорили, что она может ворожить, может вылечивать животных, а иногда и людей, и приносить несчастье тем, у кого плюнет на пороге. Она окружала себя тайной: «Я приду как раз вовремя!» Люди, которые верили в её искусство, присылали за ней, никто не смел ей противоречить, все боялись попасть в немилость.