В письме Джулио простодушно приводил оскорбительные слова, сказанные ему отцом Елены. «Я беден, это правда, — продолжал он далее, — и вы с трудом можете себе представить всю глубину моей бедности. У меня ничего нет, кроме домика, который вы, быть может, заметили у развалин акведука Альбы. Около дома находится огород, который я обрабатываю сам и плодами которого я питаюсь. Есть у меня еще виноградник, который я сдаю в аренду за тридцать экю в год. Не знаю, к чему приведет моя любовь; не могу же я предложить вам разделить мою нищету. А между тем если вы не любите меня, то жизнь не имеет для меня никакой цены. Бесполезно говорить, что я тысячу раз отдал бы ее за вас. До вашего возвращения из монастыря жизнь мою нельзя было назвать несчастной. Напротив, она была полна самых блестящих мечтаний. Я могу сказать, что видение счастья сделало меня несчастным. Никто в мире не осмелился бы сказать мне слова, которыми оскорбил меня ваш отец: мой кинжал быстро отомстил бы за меня. Сильный своей отвагой и оружием, я считал себя равным всем; я не чувствовал ни в чем недостатка. Теперь все переменилось: я познал страх. Довольно признаний! Быть может, вы презираете меня. Если же, несмотря на мою поношенную одежду, вы чувствуете ко мне хоть каплю сострадания, запомните, что каждый вечер, когда в монастыре капуцинов, на вершине холма, бьет полночь, я стою, прячась под дубом, против окна, на которое я смотрю беспрестанно, так как предполагаю, что это окно вашей комнаты. Если вы не презираете меня, как ваш отец, бросьте один из цветков букета, но постарайтесь, чтобы он не упал на какой-нибудь балкон или карниз вашего палаццо».