На следующий день после этой встречи Рануччо ушел в лес, а Джулио отправился в Рим. Радость его от покупки нового платья на дублоны, полученные от Рануччо, омрачалась мыслью, необычайной для того времени; вот, быть может, в чем разгадка того, что впоследствии он занял столь высокое положение. Он говорил себе: «Елена должна знать, кто я такой». Всякий другой человек его возраста и его эпохи думал бы лишь о том, как похитить Елену и насладиться ее любовью, не тревожа себя мыслью о том, что с ней будет через полгода и какого она будет о нем мнения.

Вернувшись в Альбано, Джулио под вечер того самого дня, когда он щеголял в новой одежде, купленной в Риме, узнал от своего старого приятеля Скотти, что Фабио отправился из города верхом в поместье своего отца, находившееся на берегу моря, в трех лье от Альбано. Немного спустя он увидел, как синьор де Кампиреали вместе с двумя священниками проехал по великолепной аллее из зеленых дубов, опоясывающей кратер, в глубине которого лежит озеро Альбано. Десять минут спустя в палаццо Кампиреали смело проникла старая торговка, предлагавшая фрукты. Первое лицо, которое она встретила, была Мариэтта, камеристка Елены, — преданный друг и наперсница своей госпожи. Елена покраснела до ушей, когда женщина вручила ей прекрасный букет. В нем было спрятано длиннейшее послание: Джулио рассказывал все, что он испытал со времени той ночи, когда в него стреляли из аркебуз, но из непонятной скромности умолчал о том, что составило бы предмет гордости любого молодого человека его времени, а именно — что он сын капитана, знаменитого своими приключениями, и что сам он уже успел отличиться в целом ряде сражений. Ему представлялось все время, что он слышит реплики старика Кампиреали на этот счет. Надо помнить, что в XVI веке молодые девушки, отличавшиеся здравым республиканским смыслом, более ценили человека за его собственные дела, чем за богатство или подвиги его отца.