После шести месяцев добровольного заключения и отречения от всех земных дел, последовавших за известием о смерти Джулио, первым чувством, пробудившим эту душу, уже разбитую непоправимым горем и скукой, было чувство тщеславия.
Незадолго до этого умерла аббатиса монастыря. Согласно обычаю, кардинал Санти-Кватро, который, несмотря на свои девяносто два года, все еще был протектором монастыря, составил список трех кандидаток, одну из которых папа должен был назначить аббатисой. Только при наличии особо важных причин его святейшество прочитывал два последних имени; обычно он их просто вычеркивал: таким образом происходил выбор.
Однажды Елена сидела у окна бывшей каморки привратницы, которая теперь помещалась в конце нового здания, выстроенного по ее повелению. Это окно возвышалось не более чем на два фута над коридором, где некогда пролилась кровь Джулио. Коридор теперь отошел под сад. Елена сидела, устремив задумчивый взор на землю, когда мимо ее окна прошли те три монахини, которые за несколько часов до этого были внесены кардиналом в список возможных преемниц покойной аббатисы. Елена не видела их и потому не могла им поклониться. Одна из монахинь, оскорбленная этим, сказала довольно громко двум остальным:
— Разве это дело, чтобы воспитанницы так выставляли напоказ свою комнату?
Елена, как бы пробужденная этими словами, подняла голову и встретила три злобных взгляда. «Отлично! — подумала она, закрывая окно и все же не поклонившись монахиням. — Достаточно долго я была ягненком в этом монастыре; надо стать волком, хотя бы для того, чтобы доставлять пищу любопытству наших скучающих горожан».