Петр Александрыч первый ступил на крыльцо… На крыльце ожидали его

Дормидошки, Фильки, Фомки и проч. Они отвесили барину низкий поклон.

- Вот это твои дворовые, голубчик, - закричала Прасковья Павловна, указывая на грязных исполинов, - прислуга у покойника была большая, он любил жить по-барски.

Антон отворил Петру Александрычу дверь в сени.

- А вот этот, Петенька, - продолжала Прасковья Павловна, указывая на мрачного

Антона, - был камердинером при братце.

- И буфетчиком, сударыня, - возразил Антон, - и главный надсмотр имел надо всем.

Слава богу, таки послужил, матушка!

Управляющий забежал вперед.

- Не будет ли угодно чего приказать, Петр Александрыч? - спросил он.

- Нет, спасибо, покуда ничего.

- Ну вот, хозяюшка моя дорогая, - сказала Прасковья Павловна, целуя свою невестку, - поздравляю тебя; ты теперь у себя в доме, а мы гости твои. Прошу нас любить да жаловать.

- Милая Ольга Михайловна! - произнесла дочь бедных, но благородных родителей, закатывая глаза под лоб.

Ольга Михайловна только улыбнулась на эти приветствия.

- Сюда, сюда, Оленька!

Прасковья Павловна схватила ее за руку и ввела в сени… За ними последовала дочь бедных, но благородных родителей, обе няни и Гришка с чемоданом на голове.

Антон проводил Гришку глазами и, обращаясь к Дормидошке, сказал:

- Вишь, молокосос, а какое тончайшее сукно на сюртуке! Спроси-ка, почем аршин этакого сукна! А мы вот и до седых волос дожили, служили не хуже его, а целый век проходили в этой дерюге.

Антон плюнул.

- Ах ты, жисть проклятая!

ГЛАВА II

Только что Петр Александрыч и жена его вошли в первую комнату, Прасковья

Павловна остановила их, ушла и минуты через две воротилась с образом в вызолоченной ризе.