В эту минуту Петр Александрыч смотрел на дверь, откуда выглядывала Агашка.

- Деревенский воздух поможет тебе, моя душенька. Недурно бы тебе декохту попить…

- Выборничиха к вам пришла, - пробасил вошедший Антон.

- К кому "к вам"? - возразила Прасковья Павловна, - это, верно, не ко мне, а к

Оленьке.

- Ну да, к ним-с.

- Зачем же ко мне? - спросила Ольга Михайловна.

- Верно, она тебе, душенька, нашего деревенского гостинца принесла.

Прасковья Павловна не ошиблась; выборничиха стояла в передней с сотовым медом. Ольга Михайловна вышла к ней.

- Матушка наша, кормилица! - говорила выборничиха, кланяясь и подавая мед, - прими, голубушка, медку-то моего, кушай его на здоровье.

Выборничиха поклонилась ей в ноги.

- Не нужно, не нужно, не кланяйтесь в ноги, я прошу вас, - заметила смущенная

Ольга Михайловна.

- Не прогневайся, матушка наша, - отвечала выборничиха, - уж у нас такое заведение.

- Подожди меня немного, я сейчас приду, - сказала Ольга Михайловна.

Она ушла и минуты через две воротилась.

- Спасибо тебе за твой мед. Вот, возьми себе. Ольга Михайловна вложила в руку выборничихи пятирублевую ассигнацию.

Выборничиха остолбенела.

- Что это, кормилица? на что мне это, матушка ты наша?

Выборничиха низко поклонилась. Но Ольги Михайловны уже не было в комнате.

Антон, свидетель этой сцены, подошел к выборничихе.

- А что, много ли дала? - спросил он у нее. Выборничиха показала ему синюю ассигнацию. Антон нахмурился, взял ассигнацию; несколько минут смотрел на нее разгоревшимися глазами, поднес к свету и потом, возвращая ее выборничихе, проворчал недовольным голосом:

- Пятирублевая! Вишь, какая щедрая! По-питерски, видно, денежками-то сорит.

- Ах, Антон Наумыч, - заметила выборничиха, все еще не сводя глаз с ассигнации, - она что-то, родимый, и на барыню-то непохожа: такая добрая!