В эту минуту солнце, скрывавшееся за грядою легких облаков, торжественно выглянуло, и блистательные лучи его весело заиграли на клеенчатом картузе управляющего.

- Кажется, и солнышко-то, - сказал он, значительно улыбаясь, - хочет вместе с нами радоваться и встречать Петра Александрыча.

Управляющий отошел в сторону от толпы крестьян и остановился на берегу немного левее моста. Там черпала воду в ведро девка лет восемнадцати, толстая, дородная и румяная, в новом сарафане.

- Здравствуй, Настя, - сказал ей управляющий. Глаза его подернулись маслом, и рот образовал гримасу.

Девка, не приподнимаясь, обернулась к нему и отвечала протяжно:

- Здорово, Назар Яковлич! - и потом равнодушно продолжала свое занятие.

- Что-то больно давно тебя не видно, Настя?

Дородная девка зачерпнула два полные ведра воды, положила на плечо коромысло и, казалось, не чувствуя ни малейшей тяжести, поднялась на берег.

- Право, что-то тебя не видно, Настя? - продолжал управляющий, подходя к ней, - а? - Он лукаво улыбнулся.

- Коли не видно, - отвечала Настя, - а на гумне-то?

- Да в самом деле! А я вот как только удосужусь после приезда Петра

Александрыча, сейчас же съезжу в город, куплю тебе подвески…

Управляющий хотел еще продолжать разговор с Настей, но сзади его кто-то произнес голосом Стентора:

- Наше почтение Назару Яковличу.

Перед Назаром Яковличем предстал человек лет пятидесяти пяти, роста исполинского, в длинном сюртуке травяного цвета из деревенского сукна и в широких лазурного цвета кумачных панталонах, с лицом небритым и с грязными руками.

- А, Наумыч, как, брат, поживаешь? - спросил его управляющий.

- Какое наше житье! Как вы, сударь, можете?.. Что детки ваши? супруга?.. - Антон искоса посмотрел на удалявшуюся Настю.

- Хоть бы вы, Назар Яковлич, - продолжал Антон, - месячины нам прибавили…

Ведь тридцать лет, сударь, служу, что, право! Сами знаете, батюшка, у меня этакая обуза детей, все есть требуют, что с ними будешь делать?