— Знаю, — кивнул Джадсон, — но это потому, что он стремится к лучшему. Он ведь честолюбив.

— Честолюбив, — перебил его док. — Стремится к лучшему. Замечательно. Почему же он не делает это по-человечески? Почему он не берет пример, скажем, с тебя?

— Наверно, потому, что он — это не я, — вежливо предположил Джадсон. — Или вы думаете, что все негры рождаются одинаковыми и имеют равные возможности?

— Иди ты к черту, — устало произнес док.

— На самом деле, — снова начал Джадсон, — я не собирался говорить про Руфуса. Не вижу в этом никакой необходимости. Уверен, вы сами огорчены случившимся не меньше, чем он...

— Черта с два я огорчен, — солгал док. — Я сказал ему то, что обязан был сказать!

— Мистер Ван Твайн — вот о ком я действительно хотел бы поговорить. Вы уверены, что его место здесь, доктор? С его префронтальной лоботомией?

— Это клиника для алкоголиков, — заметил доктор Мэрфи, — а он алкоголик.

— Я понимаю.

— Да, именно так. Он хуже, чем алкоголик, — он пьяница-психопат. Любой другой, у кого поменьше деньжат, давно бы сидел в психушке или в Алькатрасе за все те штуки, что он выкидывал. Его счастье, что суд дал ему этот шанс. Уж лучше лоботомия, чем...

— Операцию ведь делали в Нью-Йорке, доктор.

— Что же в этом особенного? А куда еще ты бы поехал делать эту чертову лоботомию?

— В Нью-Йорк, конечно, — согласился Джадсон. — Но после операции я бы остался там, под наблюдением хирургов, которые ее делали. И, конечно, ни за что не разрешил бы тащить себя через всю страну в какое-то сомнительное...

Бледное, никогда не загорающее лицо дока покраснело.

— Я что, коновал какой-нибудь? — осведомился он. — Шарлатан без диплома? Черт возьми, преврати я это место в знахарский притон, где бы торговали солями серебра и nux vomica