
– Я не вполне уверен, мистер Мейсон, но мне кажется, что это очень похоже на запись в гостинице на Большой Выпи.
И Мейсон ответил:
– Ну, это мы скоро установим.
Он знаком позвал Хейта в соседнюю комнату, где никто не мог их видеть и слышать, и сказал:
– Ну, Фред, все в точности так, как вы думали. Она знает, с кем уехала дочь (он имел в виду то, что уже говорил Хейту по телефону из Бильца: что получил от миссис Олден сведения о предполагаемом преступнике). Но вы и через тысячу лет не отгадаете, кто это, если я вам не скажу.
И он пристально посмотрел на Хейта.
– Без сомнения, Орвил. Не имею ни малейшего понятия.
– А вы знаете фирму «Грифитс и Компания» в Ликурге?
– Не те, что делают воротнички?
– Да, те самые.
– Но не сын же?
Глаза Фреда Хейта раскрылись так широко, как не раскрывались уже много лет. Большая загорелая рука ухватила длинную бороду.
– Нет, не сын. Племянник.
– Племянник Сэмюэла Грифитса?! Быть не может!
Следователь, человек пожилой, набожный, строго нравственный, интересующийся политикой и коммерцией, теребил бороду и растерянно смотрел на Мейсона.
– Пока что все обстоятельства указывают на это, Фред. Во всяком случае, я сегодня ночью еду в Ликург и надеюсь, что завтра буду знать больше. Но, видите ли, этот самый Олден – фермер, совершеннейший бедняк, его дочь работала на фабрике Грифитсов в Ликурге; а этот племянник Клайд Грифитс, как видно, заведовал тем отделением, где она работала.
– Так, так, гак, – произнес следователь.
– До этой поездки, до вторника, она провела месяц дома, – была больна (Мейсон сделал ударение на этом слове). За это время она написала ему по крайней мере десять писем, а может быть, и больше. Это я узнал от местного почтальона. Он дал показания под присягой, по всей форме, вот они! – Он похлопал по карману пиджака. – Все письма были адресованы в Ликург Клайду Грифитсу. Я даже знаю номер его дома. И знаю фамилию семьи, где жила девушка. Я звонил туда из Бильца. Сегодня прихвачу с собой в Ликург старика: вдруг там обнаружится что-нибудь такое, о чем он может знать.
