– Понять не могу, куда я попал! – воскликнул я, перерывая карманы в поисках бумажника. – В руки федеральной полиции или банды гангстеров… Прошу вас немедля вернуть документы и деньги!

– Вы получите их в комиссариате, – ответил мулат.

– Но там вам ничто не помешает отрицать, что вы их взяли, – бросил я злобно. – Я хочу получить их сейчас!

Глаза мулата выразили удивление моим нахальством, но он ничего не ответил. Очевидно, решил, что у меня не в порядке нервы.

Машина остановилась перед мрачным старым зданием, вероятно оставшимся со времен португальской колониальной эпохи. Мулат приказал мне вылезти и идти впереди него. Мы прошли мимо белолицего полицейского с револьвером и в пробковом шлеме, который проводил нас ленивым зевком. Потом поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, где мулат передал меня другому полицейскому, отдав какое-то распоряжение, которого я не понял. Этот полицейский цветом кожи являл собой нечто среднее между квартероном и мулатом. В отличие от того мулата, который меня арестовал, у него было круглое добродушное лицо, что не помешало ему бесцеремонно запереть меня в какой-то каморке. В ней было крошечное окно, забранное решеткой, а вся мебель состояла из стола с бутылкой для воды и грязной постели, закиданной банановой кожурой. Я не рискнул сесть на постель из боязни, что в ней гнездятся вши или клопы, которые могли заразить меня какой-нибудь тропической болезнью. Я закурил сигарету стоя и принялся расхаживать по комнате. Возмущение арестом Анетты Жераес мешало мне думать о собственном положении. За стеной бесновалась тропическая гроза. Удары грома грохали один за другим, на окошечко моей камеры, казалось, низвергался водопад.

Через полчаса полицейский-квартерон отпер дверь и велел мне идти за ним. Он ввел меня в кабинет комиссара, полнолицего, с усиками и в очках. Комиссар сидел за массивным широким столом. В Бразилии вы встретите все цвета и оттенки человеческой кожи. Комиссар был ненамного светлее квартерона, но только лютый расист мог бы обвинить его в примеси негритянской крови. По одну сторону от него сидел чиновник с пишущей машинкой, по другую – арестовавший меня мулат в белом костюме. Комиссар указал мне на кресло и сказал вежливо: