— Кровь все еще идет? — спросил Эгберт.

Уинифред осторожно отогнула край одеяла.

— Нет, по-моему, — ответила она.

Эгберт тоже нагнулся, посмотрел.

— Да, перестала. — Он выпрямился с прояснившимся лицом. — Доедай пудинг, Джойс, — обратился он к дочери. — Это будет совсем не страшно. Несколько дней придется посидеть спокойно, вот и все.

— Пап а ведь ты не обедал?

— Нет еще.

— Тебя няня покормит, — сказала Уинифред.

— Все будет хорошо, Джойс, — сказал Эгберт, улыбаясь дочери и отводя с ее лба прядку белокурых волос. Девочка ответила ему пленительной улыбкой.

Он сошел вниз и поел в одиночестве. Подавала ему няня. Она любила ему прислуживать. Он всегда нравился женщинам, они любили ухаживать за ним.

Явился доктор — толстенький сельский врач, неунывающий и добродушный.

— Ну что, барышня, значит, бежали и шлепнулись? Не дело, совсем не дело! А еще такая умница! Как? И коленку поранили? Аи-аи! Вот это уже напрасно! Верно я говорю? Впрочем, не беда, не беда, до свадьбы заживет. Ну-с, давайте посмотрим. Это вовсе не больно. Ни-ни, ни чуточки. Подайте-ка, няня, нам тазик с теплой водой. Скоро у нас все пройдет, все пройдет.

Джойс смотрела на него с бледной улыбкой и немножко свысока. Она совсем не привыкла, чтобы с нею так разговаривали.

Доктор нагнулся, внимательно осматривая пораненное худенькое колено. Эгберт, стоя у него за спиной, наклонился тоже.

— М-да! Порезец довольно-таки глубокий. Скверный порезец. М-да! Но ничего. Ничего, барышня. Мы его живо вылечим. Живехонько вылечим, барышня. Тебя как зовут?

— Меня зовут Джойс, — сказала девочка внятно.

— Ах, вот как! — подхватил врач. — Вот как! Что же, по-моему, прекрасное имя. Джойс, стало быть? А сколько мисс Джойс лет, позвольте узнать? Может она мне сказать?