«Я так рада, что солнышко посветит на меня», — подумала она, чувствуя себя совершенно счастливой.

Ей вспомнилось то утро, когда она впервые проснулась в этой комнатке, — тогда солнечный свет пробирался к ее постели сквозь пушистое белое облако цветущей Снежной Королевы. То пробуждение не было счастливым, ведь оно возвращало ее к горькому разочарованию предыдущего вечера… Но с тех пор эту маленькую комнатку освятили и сделали такой дорогой Аниному сердцу прекрасные годы детских мечтаний и девичьих грез. Сюда она весело возвращалась после каждого недолгого отсутствия, у этого окна она стояла на коленях в ночь горькой муки, когда думала, что Гилберт умирает, и у него же с невыразимой радостью в душе сидела она в вечер своей помолвки. Много счастливых и не так уж много горестных бдений прошло в этих стенах, а сегодня она должна покинуть их навсегда. Пятнадцатилетняя Дора станет ее наследницей и поселится здесь. Но Аня и не хотела, чтобы было иначе; с маленькой комнаткой в мезонине были связаны священные воспоминания детства и юности — дорогого прошлого, последнюю страницу которого предстояло перевернуть сегодня, прежде чем откроется новая глава — глава замужества.

То утро в Зеленых Мезонинах проходило в радостных хлопотах. Диана приехала пораньше, чтобы помочь, а привезенных ею маленького Фреда и маленькую Анну Корделию тут же увели в сад Дора и Дэви.

— Только смотрите, чтобы маленькая Анна Корделия не испачкала платьице, — обеспокоенно предупредила Диана.

— Можешь без опасений доверить ее Доре, — сказала Марилла. — Эта девочка разумнее и осмотрительнее большинства известных мне матерей. В некоторых отношениях она просто чудо. Не то что другая, безалаберная, которую я растила.

И, оторвав взгляд от салата-оливье, который готовила, Марилла улыбнулась Ане. Можно было даже заподозрить, что «безалаберная» ей все же нравится больше.