— Да, и мы всегда… я хочу сказать… ах, я никогда не умела говорить, как ты, Аня… но мы оставались верны нашей «торжественной клятве», не правда ли?

— Всегда!.. И всегда будем верны!

Анина ладонь легла в ладонь Дианы. Они долго сидели в молчании, слишком сладком, чтобы нарушить его словами. Длинные, неподвижные вечерние тени падали на траву, цветы, зеленые просторы лугов. Солнце спускалось к горизонту… небо, окрашенное в серовато-розоватые тона, стало бледнеть и темнеть… весенние сумерки завладели садом Эстер Грей, по которому никто не бродил вот уже много лет. Малиновки пронзали вечерний воздух свистом, напоминающим звуки флейты. Огромная звезда поднялась над высокими белыми вишнями.

— Первая звезда — всегда чудо, — сказала Аня мечтательно.

— Я могла бы сидеть здесь вечно, — отозвалась Диана. — Мне неприятна мысль о том, что надо уходить.

— Мне тоже… но… ведь мы только поиграли в то, что нам пятнадцать. Мы должны помнить о наших семейных заботах и обязанностях… Как пахнет эта сирень! Тебе никогда не казалось, Диана, что есть что-то не совсем… не совсем скромное… в запахе сирени? Гилберт смеется над этой мыслью — он любит сирень, но мне она всегда напоминает о чем-то тайном, слишком сладком.

— Я всегда считала, что это слишком тяжелый аромат для дома, — сказала Диана. Она взяла в руки блюдо, на котором лежали остатки шоколадного торта, остановила на них полный вожделения взгляд, покачала головой и упаковала блюдо в корзинку с выражением великого благородства и самоотречения на лице.

— Разве не было бы забавно, Диана, если бы сейчас, шагая домой, мы вдруг увидели наши собственные прежние "я", бегущие нам навстречу по Тропинке Влюбленных?